Говорят, что благими намерениями вымощена дорога в ад. Эту фразу смело можно применить к самому спорному достижению науки - искусственному оплодотворению. Это величайшее достижение, задуманное во благо человечества, стало трагедией для многих людей.

В 1978 году в Англии появилась на свет Луиза Браун - первый в мире ребенок, полученный путем искусственного зачатия. Муж ее матери был бесплоден, и тогда жена, с его согласия, обратилась к ученым, только что разработавшим технологию помощи таким семьям. У женщины изъяли яйцеклетку, оплодотворили ее в пробирке спермой донора - другого мужчины и поместили обратно в матку. Беременность и роды прошли успешно. С тех пор способ помощи бездетным семьям, предвестник клонирования, широко распространился по миру. Только в США ежегодно рождается 30 тысяч “детей из пробирки”. Нормальных, здоровых детей.

Казалось бы, все великолепно. В очередной раз посрамили Природу, осуществив то, до чего она не додумалась. И в очередной раз Природа доказала, что эксперименты над ней даром не проходят. Потому что первые “дети из пробирки” выросли, и некоторые из них решили найти своих биологических отцов.

...Ребекке Томпсон было четыре года, когда мать доверила ей тайну: у нее не родной отец. А кто же родной - как он выглядит, когда придет, где он? “В семенном банке”, - ответила мать. Когда Ребекке исполнилось 22 года, ее мать умерла от рака. Именно тогда Ребекка поняла, что должна разыскать своего настоящего отца. Сначала отыскала врача, проводившего искусственное оплодотворение. Тот категорически отказался назвать имя донора спермы. Донорам гарантировалась анонимность: в противном случае десятки “детей из пробирки” могли бы претендовать на родство со всеми вытекающими последствиями. Но Ребекке удалось узнать, что у этого врача донорами всегда были студенты медицинского колледжа. Она достала выпускные альбомы этого заведения и начала изучать фотографии студентов. Искала голубоглазого блондина, как она сама.

Дальше все было проще. Найти врача в Америке, зная имя и оконченное учебное заведение, легко. И Ребекка узнала, что предполагаемому донору сейчас около 50, он работает неврологом в Канзас-Сити. Девушка звонит ему, пытается объяснить, кто она и чего хочет. Человек тотчас бросает трубку. Она делает еще три попытки. На третьем звонке человек начинает кричать: она должна исчезнуть из его жизни, иначе он обратится в полицию. Казалось бы, все кончено. Но Ребекка не может оставить поиски. Что-то внутри нее требует узнать, кто же она наконец. И девушка берет на работе короткий отпуск, садится в свою “Хонду” и мчится в Канзас-Сити, за 1100 миль. Там она два дня выслеживает человека, которого считает своим отцом, снова и снова примеряя его черты на себя. Наконец звонит в его дверь, собрав все мужество, чтобы не повернуть назад. Открыла его жена. Ребекка хватается за первую пришедшую в голову ложь: она из Солт-Лейк-Сити, заблудилась, ищет улицу по соседству. Женщина приглашает войти, усаживает на софу, достает карту города. А предполагаемый отец Ребекки так и не появился. Жена неоднократно звала его, но он не вышел из своего кабинета...

Многие истории первого поколения “детей из пробирки” похожи на историю Ребекки Томпсон. А ведь все начиналось прекрасно. Для бездетных супружеских пар ампула со спермой - прекрасная альтернатива, никакого сравнения с марафоном усыновления. Тем более что дети из семенного банка всегда желанны. Мало того, что они наполовину родные, они полностью обеспечены, как говорят медики, здоровым наследственным материалом: ведь в доноры отбирают по всем медицинским показателям здоровых мужчин, да еще всю их родню проверяют вплоть до бабушек и дедушек. Особенное внимание обращается на здоровую психику донора.

И тем не менее, как только “ребенок из пробирки” узнает о своем происхождении (а родители первого поколения этих детей считали себя обязанными открыть тайну их рождения), именно с психикой у многих начинаются сложности. В дружной семье наряду с биологической матерью и так называемым социальным отцом появляется невидимый третий. Для одних, как для Ребекки Томпсон, он становится мечтой детства и трагедией всей жизни. Перед другими, как перед Биллом Кордроем, который только в 37 лет узнал правду, это открытие поставило вопросы, на которые с седой древности пытаются ответить лучшие умы человечества: кто я, откуда пришел, куда иду? Чтобы ответить на них, он 19 лет безуспешно искал своего отца, хотя мать умоляла не делать этого.

Вместе с Ребеккой Томпсон и многими другими “выходцами из семенного банка” Билл Колдрой основал группы взаимопомощи, а в своей квартире открыл международный клуб детей без отцов. Задача этих организаций - помочь искусственно зачатым преодолеть психологический барьер, почувствовать себя полноценными людьми. Эти проблемы “детей из пробирки”, которых сейчас во всем мире по весьма приблизительным подсчетам от 600000 до 1,5 миллионов, всколыхнули общество. И в ряде стран идет поиск, в том числе и на законодательном уровне, как эти проблемы сгладить. Теперь врачи, производящие искусственное зачатие, не пользуются любой спермой, а обязаны подобрать донора, как можно более похожего на социального отца. Исключение составляет Индия, где многие женщины требуют от врачей подбирать им белокожего мужчину. И анонимность донорам уже не гарантируется. Они должны быть готовыми к тому, что когда-нибудь их навестит юное создание с претензией на родство. Разумеется, никакие материальные обязательства это на доноров на накладывает - только человечность. А в затяжном споре, должны ли родители информировать детей об их происхождении или лучше это скрывать, победили поборники истины. Дело ведь не только в психологии “детей из пробирки”, но и в психологии социальных отцов, которые воспитывают фактически чужого ребенка, и что ни говори, а чувствуют себя ущербными от того, что оказались “ненастоящими” мужчинами. Так уж лучше расставить все по своим местам. В Швеции даже вышел закон, обязывающий родителей открывать эту тайну детям в определенном возрасте. Однако, как считают эксперты, в 90% семей этого не делают. Помогает ли это сгладить возможные шероховатости между социальными отцами и детьми? Однозначного ответа нет.

Насколько в самом деле остра в психологическом плане эта проблема “детей из пробирки”? Врачи утверждают, что, во-первых, дети рождаются не в пробирке, в ней просто идет оплодотворение. А вынашиваются и появляются на свет как обычные люди. Во-вторых, частота каких-то аномалий у этих детей ничем не отличается от зачатых обычным способом. На резонные обвинения во врачебной халатности (бывали громкие случаи, когда при путанице спермы белая женщина рожала черного ребенка, черная - белого и так далее) доктора отнекиваются - мол, обычная неаккуратность лаборантов. Старая наука евгеника (которая полагала, что можно улучшить человеческий род удачным подбором партнеров) потерпела крах. В 1979 году некий Роберт Кларк Грахам (США) решил, что человечество стремительно глупеет и спасти его могут только гении, которых нужно создать как можно больше. И он обзавелся семенным банком со спермой признанных гениальных людей, в том числе и нобелевских лауреатов. А через три года в Лос-Анджелесе появился на свет Дорон Блаке, который в два с половиной года умел обращаться с компьютером, по пути в детский сад цитировал “Короля Лира”, в саду решал математические задачи. А сейчас, когда ему 20, гения из него не получилось. Он ударился в религию и прячется от мира. И не хочет знать своего кровного отца. Так что каким станет человек, зависит только от генов. Поэтому оплодотворение в пробирке - не более чем помощь бездетным семьям. Ну а то, что в ряде случаев возникают психологические проблемы, как утверждают врачи и психологи, - придет время, и они научатся их решать.

]]> ]]>